…Мольба и ворожба –

вот все, что нам осталось

донашиваем ношу за ушедшими

мы – тени во гробах

мы – горькая усталость
разбитая божественным горшечником

как лагерь средь степи

под небом угрожающим

грозою воздвигающим преграду

нас некому лепить

из глины обжигающей

несметные ладони Святограда

мольба и ворожба

рукой ударив правою

не ведаем, что левая – ласкает

и в шелесте рубах

последних небо плавает

и смигивает тусклыми глазками…

…Давно уже ничего не кажется

и сны не снятся

впрок заготовленным саженцем

весны дождаться

вряд ли опять получится –

жизнь неряшливо

лепит на всех сургуч лица

смертями зряшными

давно уже никуда не катимся

колобки подъедены

светлые носим платьица –

джентльмены да леди мы

никаких теперь сорванцов

не видно в зеркале –

запечатанное лицо

нам всем поверкою

давно бы уже покаяться

на раз очиститься

да вьется родною стаею

мое мальчишество

и девочковость красуется

коленкой острою –

и сдернуть бы эту суетность

как с трупа простыни

да жизни давно задолженность

свою просрочили

и смертное делим ложе мы

с другими-прочими

и шлют нас в конвертах саванов

к далеким пращурам

чтоб снова хмельными травами

для мира взращивать…

…Я всерьез, а ты понарошку

выбираем одну дорожку

и ну мостить

слава желтому кирпичу

разбегаюсь по ней и лечу

в пасть пропасти

следом ты – в зеленых очках

и серебряных башмачках

сердце-шелк

голова полна отрубей

и не страшен уже тебе

серый волк

 я Бастинда твоей страны

злые чары мои сильны

но не вечны –

мой единственный глаз уснет

и закончится твой полет

быстротечный…

…Я по-прежнему люблю улицы

где стреляют из-за угла

даже ты со своими пулями

разуверить меня не смогла

и не сможет спугнуть доверие

даже страх твоего ножа –

все убийцы меня за дверью

перекрестками сторожат

каждый дом предстает душителем

духота от стены до стены

даже эхо шагов решительно

атакует меня со спины…

…Электричество нас не спасет –

все патроны пусты

насекомая мудрость злорадствует

средь темноты

шаг вперед, поворот

и двенадцать истертых ступенек

вверх на ощупь/на запах/на голос/

на смутные тени

что манят за собою в дверной

нет, бездверный проем

где нас ждет дымно-пьяный прием

и побыть не удастся вдвоем

здесь хозяйка-банальность и муж ее –

старческий бред

в круглый стол превращают

облупленный свой табурет

щедро крытый газетой

и реет табачная мгла

над гогочущим рыцарством

пляшущего стола

где героя нам недостает

потому что с балкона блюет

не умеющий пить Ланцелот

и – прекрасная дама –

ты всюду и сразу своя

ты – на кухонном троне

вокруг наготове стоят

все – пажи и паяцы

все – рыцари и короли

им бы выстроить замок

иль эту халупу спалить

чтоб коронное слышать «проказник!»

и царственный смех

вот он – твой королевский успех

и три с четвертью литра на всех

электричество нас не спасет

у соседских старух на виду

я тебя полусонную под руки

в утро свое поведу

все двенадцать ступенек на ощупь

из душной хмельной тишины

мы пройдем мимо них

не сгибая монаршьей спины

в предрассветные сны

за собою не зная вины…

...Бесплотны
и потому - бесплодны
твои слова
навек голодным
уходит с пира
кто не был зван
бесповоротно
течет дорога
сухой рекой
теперь до мира
подать рукой
но - недотрога
гордец брезгливый
воротит нос
и ты уходишь -
ты взор тоскливый
с собой унес
а призрак слова
оставил лакомством
на пиру
он будет плакаться
тоской бескровной

и все умрут...

…Это время простуд и обид

от расшатанных нервов

наш скрипучий паркет

словно палуба утлого судна

капитан раздраженно хрипит

юнга с насморком свалится первым

кок, закутанный в плед

будет мучаться жаром и зудом

только ром нам поможет

он сильнее любого лекарства

непроглядное горе

излечит и боль исцелит

милосерднейший Боже

мы пьем за небесное царство

на земле и на море

средь шторма простуд и обид…

…Рыбка моих желаний

тоска искристая

знаешь, старик на пристани

давно охрип

ничком на осклизлых досках

шепчет в замшелые щели:

не хочу, говорит, на прибрежной мели

в свою сеть косяками сельдь

подавай, говорит, хмельной мед с корицей

не желаю старуху свою в обносках

а хочу, говорит, царицу

сжалься над ним

солги ему

рыбка моих пари

сделай море его могилою…

…День замечательно ненастен

и ветер жив

мой клен покорен самовластью

листву сложив

как самолетиком бумагу

назло стихам

и память прерывает сагу

тоска глуха

и онемевшими руками

не чает лжи

я – клен

я – зеленелый камень

я зарастаю облаками:

мой ветер – жив…

…Мы сами по себе звоним в колокола

а может быть, помедлим здесь еще немного –

закончим бесконечные свои дела

еще повременим в сенях у Бога?

по-братски помолчим, иронию сглотнув

давясь слюной проклятий как слезой молитвы

мы – тропка в безымянную страну

мы – благодарность птиц на поле битвы

и что нам суета и мертвых, и живых

томящихся как в зале ожиданья

мы – кровью вскормленные лезвия травы

все нами поросло им в назиданье

и скоро сам собою зазвучит набат

провозглашая возвращение Жнеца

и будет суд вершить верховная судьба

уже не пряча светлого лица…

…Поезжай один – у меня пешеходный возраст

а твои шаги велики для моих ботинок

не видать ни зги, если видишь в пути лишь спину

ты же впереди на полшага идти и создан

поезжай вперед автострадой своей короткой

с ветерком в башке, в башмаках итальянской кожи

я тут налегке пробегусь по трясине тоже

растрясу живот по звериной незримой тропке

поезжай скорей, цель пути у тебя – добраться

чемодан в багажник и – эээх! – поминай как звали

я – солдат бумажный, меня огонек развалин

от твоих дверей заманил в пилигримы-братцы…